О том, что тревожит, что радует, или о том, что давно хотелось сказать вслух. Здесь с вами не будут спорить и никто не станет переубеждать — только читать и поддерживать.
Всю жизнь я соглашался на всё: переработки, чужие просьбы, поездки, которые мне были не нужны. Сегодня начальник опять попросил остаться до ночи, и я спокойно ответил, что не могу — у меня планы. Планов не было. Я просто хотел домой.
Мир не рухнул. Он кивнул и попросил коллегу. Я шёл к остановке и чувствовал себя так, будто снял рюкзак, который носил лет десять.
Подруга собирается вложить все сбережения в бизнес знакомого. Я случайно знаю, что у него уже два раза прогорали похожие проекты, и оба раза он остался должен людям.
Если скажу — она может обидеться и решить, что я завидую или лезу не в своё дело. Если промолчу и всё пойдёт плохо — буду винить себя. Мы дружим с первого класса.
Пап, прошло три года. Я до сих пор иногда беру телефон, чтобы позвонить тебе, когда что-то получается.
Хотел сказать, что я всё-таки починил ту лодку в гараже. Ты говорил, что её проще выбросить. Она плавает. Немного течёт у кормы, но плавает. Я назвал её твоим именем.
Прости, что в последний год мы так мало разговаривали. Мне казалось, что времени ещё много.
Все вокруг думают, что у меня всё под контролем. Работа, двое детей, ремонт, мама, которой нужно возить лекарства. Меня так и называют — «наша железная».
А я иногда сижу в машине у подъезда минут двадцать, просто чтобы побыть в тишине, прежде чем зайти домой. Не плачу, не думаю ни о чём. Просто сижу. Никому об этом не говорила, даже мужу.
В детстве весь двор боялся деда с третьего этажа. Он ругался на нас за мяч у окон, и мы придумывали про него страшилки.
На прошлой неделе я приехал к маме и увидел, что он не может донести пакеты до подъезда. Помог. Он позвал на чай, и два часа рассказывал, как строил мост через Урал и как познакомился с женой на танцах. Оказалось, мяч у окон был потому, что за стеклом в тот год лежала больная жена.
Двадцать лет я …
Мне 34. Родители до сих пор рассказывают знакомым, что сын окончил политех. Я ушёл с четвёртого курса — надо было зарабатывать, а потом стало стыдно признаться.
Работаю хорошо, начальник меня ценит, в дипломе никто ни разу не усомнился. Но каждый раз, когда заходит разговор про студенчество, я придумываю подробности. Устал врать. Думаю восстановиться заочно — хотя бы чтобы это стало правдой.
Мне 41 год, и я пять раз сдавала город. Инструктор вздыхал, муж предлагал «не мучиться», а на четвёртой попытке я расплакалась прямо в машине у экзаменатора.
Сегодня сдала. Без единой ошибки. Ехала домой на автобусе и улыбалась как дурочка. Хочется сказать всем, кто застрял: иногда пятая попытка — та самая.
Отец ушёл из семьи, когда мне было восемь. Потом появлялся пару раз в год, на дни рождения. Последние пять лет мы почти не общаемся, но он пишет на праздники.
Через три месяца у меня свадьба. Мама говорит, что не против, решать мне. Жених поддержит любой вариант. А я не знаю, хочу ли видеть его в этот день — и не пожалею ли, если не позову.
Нам с мужем по 36. Каждый семейный праздник начинается с вопроса «ну когда уже?». Мы не отвечаем, что пытаемся четвёртый год.
Я научилась улыбаться и говорить «всему своё время». Но после таких застолий мы едем домой молча. Просто хочется, чтобы хоть кто-то перестал спрашивать.
Галина Петровна, вы, наверное, меня не помните. 9 «Б», я сидел на последней парте и ничего не читал.
Однажды вы оставили меня после урока и дали «Белый Бим Чёрное ухо». Сказали: «Просто попробуй, никому не скажу». Я прочитал за ночь.
Сейчас я библиотекарь в районной библиотеке. Каждый раз, когда подросток стесняется взять книгу, я говорю ему ваши слова.
Выронил кошелёк в маршрутке: зарплата, карты, права. Весь вечер блокировал карты и ругал себя.
Утром позвонили с незнакомого номера. Женщина нашла кошелёк, по визитке в нём вычислила мою работу и через секретаря узнала телефон. Привезла сама, на другой конец города. От денег отказалась наотрез, сказала: «Однажды мне тоже вернули».
Теперь я тоже кому-нибудь верну.
Я шесть лет шла к тому, чтобы стать архитектором. Курсы, портфолио, переезд. Теперь у меня именно та работа, о которой я мечтала в школе.
И мне скучно. Я сижу над чертежами и думаю о том, как хорошо было бы печь хлеб. Серьёзно, хлеб. Никому не говорю, потому что все так гордились, когда меня взяли.
Мы поссорились из-за дачи после смерти бабушки. Глупо, из-за забора и сарая. Семь лет не разговаривали, на семейные праздники приходили по очереди.
В субботу он позвонил и сказал: «Слушай, мне сорок, тебе тридцать восемь. Хватит». Мы встретились, выпили чаю и полчаса молчали. А потом смеялись над тем забором до слёз.
Уже третий раз на планёрке коллега рассказывает идею, которую я обсуждала с ним за кофе накануне. Руководитель хвалит его, а я сижу и молчу, потому что доказательств у меня нет.
Ссориться не хочется: мы в одной небольшой команде, и в остальном он нормальный человек.
Три месяца я по телефону объяснял бабушке, куда нажимать. Она путала кнопки, сбрасывала звонки и говорила, что «эти ваши интернеты не для неё».
Вчера она сама позвонила мне по видео. В кадре был только её лоб и люстра, но она так гордо сказала «Видишь меня?», что я чуть не заплакал. Теперь звонит каждый вечер — показывает кота.
Когда я пытаюсь рассказать мужу, что устала, он сразу начинает предлагать решения: «найми няню», «смени работу», «ложись раньше». А я не прошу решений. Я прошу, чтобы меня просто выслушали.
Наверное, поэтому я и пишу сюда. Здесь хотя бы никто не будет объяснять, что мне надо сделать.